– Что? – Берген нащупал мою руку и сжал, я замер, боясь даже дышать – что произойдет?

– Не знаю… что-то страшное… разгадай загадку… мне уже все равно… найди Цакаю… Каха Несторович… скажи что от меня… от Бергена… Расскажи ему все. Разгадай загадку ты можешь… я уже нет…

Пальцы, цепко державшие меня за запястье обессилено разжались.

Вот так вот…

Я провел ладонью по лицу Бергена, закрывая глаза. Жил человек – и умер. Ради чего он предал? Ради всего этого? Что же, черт возьми, вообще происходит…

Но надо что-то делать. Причем сейчас, немедленно.

Тяжело опираясь на автомат, как на посох я поднялся с колен, огляделся. Пока боевиков здесь не было – но в городе уже стреляли, стреляли много. Пока мы тут возились на пандусе – с другой стороны пандуса подъехало уже несколько карет скорой. До заката оставалось десяток-два минут, а что будет после ночи – страшно даже подумать.

Последний из оставшихся в живых скорохватов сидел прямо на капоте одной из стоящих на стоянке машин и курил, жадно втягивая дым. По виду он был целехонек, что было очень странно и требовало разбора. Не ставя автомат на предохранитель, я подошел к нему.

– Представься.

– Ротмистр Голощеков – выдохнул он вместе с очередным клубом дыма – удостоверение показать? Кстати – сдайте оружие, вы, между прочим, задержаны.

И в самом деле не понимает ничего, придурок

Неуловимым движением – одна из училищных подлянок – я выбил у него из рук сигарету

– Встать!!!

Неожиданность, помноженная на вбитое в подкорку требование подчиняться командам, сыграло свою роль – Голощеков еще и не успел осознать, что делает, а уже вскочил, вытянулся во фрунт. Хорошо. Это еще одна проверка кстати – если он ряженый, то на стандартную уставную команду он бы так не отреагировал.

– Вольно, ротмистр, садитесь – опередил я его